УСЛЫШАННОЕ СЛОВО

* * *

Для Кязима был характерен культ нравственной чистоты, человечности. Мораль его стихотворений выражает идеалы народа; неприятие лживости, вероломства, алчности, насилия, зависти — словом, всех тех пороков, которые являются результатом привыч-ного уклада жизни. Произведения его несут назидательный характер. Яркий пример тому стихотворение «Справедливость»**.

А. Атабиева

* * *

Язык Кязима – это живая система с редчайшей группой крови. Передать на иной язык можно только верхний, поверхностный, смысловой слой, схему образов и мысли. Саму мелодию, ритмическую организацию, интонацию, всегда несущую у него смыслоорганизующую нагрузку, эмоциональную информацию, голос, живой, многозвучный, который в подлиннике слышен и осязаем в каждом слове, не передать самому чуткому виртуозу, наделенному талантом и чувством профессиональной ответственности. Вся его поэзия подсвечена неуловимым, ускользающим от вычленения глубинным светом национального духа. И он – первородный кислород, оживляющий, одухотворяющий слово Кязима.

Безусловно, и вне этой ноосферы духа оно будет жить, но как бы на искусственном кис¬лороде – настолько снижается полнокровие, многозвучие и магнетизм языка Кязима при переводе. Это подтвер-ждает и единственная попытка перевода, осуществленная С. Лип-киным. Блестящий переводчик, наделенный восприимчивостью к иной звукозаписи и иному поэтическому биоритму, знаток тюрк-ской культуры, он, к сожалению, лучшие свои качества в работе с поэзией Кязима никак не обнаружил *.

Р. Кучмезова

* * *

Между тем характерно, что «чужбина» для Кязима Мечиева в свете его скитальческой биографии всегда наполнена конкретным смыслом. И это не случайно, так как поэт волею судьбы и обстоя-тельств не раз оказывался далеко от родных мест, к которым был искренне привязан, о чем он неоднократно писал…

Кязим Мечиев… был хорошо знаком с историческими судьбами как своего, так и восточных народов. Поэтому мотив «чужбины» и связанные с ним переживания, вызванные скитаниями и разлукой, в творчестве К. Мечиева, как ни у кого другого, выразительны и наполне¬ны горечи и сожаления**.

К. Бауаев

* * *

Все, что писалось Кязимом, писалось во имя любви… Личност-ных, интимных стихов о любви мало – и здесь тоже знаки добро-вольных ограничителей. Как поэт с мощным лирическим началом, он, конечно, язычник с темпераментным, торжественным культом красоты и жизни. И эта нота прорывается сквозь определенность основных тем. Вольный линзовый пучок прорывается, как сквозь плотину, сквозь его обязательства. Именно в любовной лирике проступает объем утаенного и отклоненного – здесь не столько власть традиции, обязывающая к сдержанности; не столько религиозное мирочувствование, диктующее меру позволительного, – эти указатели он обновлял и перекраивал с энергией мятежа. Первоплано-вость народной проблематики и преобладание как инстинктивных, так и сознательно установленных нацио¬нальных задач, личностное постижение тайны любви оттягивали в зону запретных тем.

Если бы Кязим отдался этой стихии, она бы подчинила его себе, и он бы стал великим певцом любви. Осмелюсь предположить, что он решил: тема не совпадает с его выбором и его заданием. Не нам судить, имел ли он на это право. Не определить, каких усилий это ему стоило, не увязать общепринятые теории о творчестве как о са-моосвобождении с самоограничением и контролем Кязима. Мы просто должны помнить, что все, что им выговорилось и сохранилось, параллельно сопровождает такое же значительное и ценностное молчание. Мы должны удивиться тому, что, вопреки добро-вольным, великим ограничениям, он умудрился выхлестнуть свою Песнь любви. И эта Песнь пронизана аурой первотворения. Все и на все времена впервые: «дым из трубы», «птица из другого мира», «волна, накры¬вающая волну», «пламя от раны», «перевернувшийся челнок» – слова, образы, мелодия разбрасывают, раздирают паутину будней и теней, рвутся к небу. «Ушел, так и не наглядевшись на тебя», «красиво то, что любит сердце», «любовь приходит, как трава, сквозь камень пробиваясь иногда», иногда она летит, как «птица рая», – старые и вечные слова сказаны Кязимом впервые и сказаны незабы¬ваемо. У любви старых слов нет. Даже посредственные литераторы, столкнувшись с этим чувством, подвергаются иногда удиви¬тельным и прелестным метаморфозам. У зау¬рядного ремесленника с тусклой и нищей душой вдруг вырываются живые и свежие слова. А когда о любви говорит гений, он обновляет мир новорожденными словами. Никто и никогда не произносил: «Угаданное (ясное) слово – как любимое лицо» – метафора из стихотворения «Напоминания» – завершенная и пронзительная поэма: «любовь приходит, как неожиданная смерть»; крушение – другая поэма (стихотворение «Перо и молот – мое состояние»). «Ажымлы ажал» – в семантике этого образа заложено понятие о столкновении, обрубающем все *.

Р. Кучмезова

* * *

В моем сознании и в сознании многих балкарцев человеком, оли-цетворяющим балкарскую поэзию, является Кязим Мечиев. И даже когда мы говорим «Наш народ», перед взором встает могучее лицо Поэта, поэта-мудреца, сумевшего стать добрым спутником и наставником нескольких поколений балкарских горцев. Его стихи и песни сопро¬вождали и сопровождают нас, его соплеменников, с ко-лыбели. Стихи Кязима не просто читаются, а поются. Часто люди, которые пели их, и не сознавали, что они сложены Кязимом, их современником. Казалось, они были всегда, как горы и леса, как камни и реки нашей земли… Может ли быть более счастливой судьба тво-рений человека!

…Кязим – это совесть балкарского народа, его честь и слава в самом прямом смысле. Творчество его – та белая вершина, которая будет всегда излучать свет чистоты, разума, таланта *.

М. Мокаев

* * *

…Сейчас, по прошествии многих десятилетий, становится оче-видным, что произведения Кязима Мечиева оказывали глубокое преобразующее действие на людей, пробуждали умы, освобождали от безверия и сомнений, трогали души. Его стихи – смелые и ли-ричные, дерзкие и проникновенные, бунтарские и меланхоличные, наивные и философские, – стали широко известными, преодолели границы родного края…

Преодолеть зло, разрушительное начало в человеке, обратить его энергию на созидание – являлось целью призывов Кязима Мечиева **.

С. Джанибекова

* * *

…В среде балкарского народа Кязим стал человеком-легендой. Феномен этого человека потрясает воображение и может быть объ-ясним только редкостным художественным талантом Мастера, ге-ниально предугадывающим чаяния народа и выражающимся чеканным, в высшей степени экспрессивным словом. По свидетельству очевидцев, в конце XIX и в первой половине XX века в Балкарии вряд ли нашелся бы человек, который не знал наизусть стихи Кязима и не цитировал их постоянно. Более востребованного своим народом поэта трудно найти, может быть, даже в истории мировой литературы. Его стихи расценивались как священное писание, и хранить их тоже полагалось на одной полке с Кораном и другими сакральными книгами.

…Соединение в одном лице философа и поэта не могло не ска-заться особым образом на переселенческих стихах Мечиева. В про-изведениях всех балкарских и карачаевских авторов, художественно воплощавших тему переселения, помимо единого, общего, объединяющего начала, есть и своя, особенная, доминантная черта, характеризующая специфику индивидуального воззрения на тему трагедии. Случай с Кязимом Мечиевым особенный. Он проявил себя как моральный философ, которого более всего заботят духовные и нравственные проблемы, одномоментно, столь остро вставшие перед спецпереселенцами. Вопросы этики и морали находятся в центре стихотворений, созданных им в 1944–1945 годах. Поэта заботит только пространство духа, оно для него становится более реальным и важным, чем физическое пространство. Все его помыслы напра-лены на то, чтобы помочь народу преодолеть внутренний надлом, не допустить хаоса в духовном пространстве народа и в душе каждой отдельной личности. Масштаб трагедии, безусловно, доводил людей до состояния, граничащего с безумием, открывшееся злодеяние не укладывалось в голове, – и в этих условиях то, что сделал Кязим Мечиев, можно назвать человеческим и художественным подвигом.

Единственным адресатом поэтических произведений той поры является душа человека, за сохранность и целостность которой Кязим чувствует личную ответственность. Как проповедник, он полностью погружен в область человеческого духа. Характерно, что в отличие от других авторов в его стихах совершенно отсутствуют какие бы то ни было географические названия, свидетельствующие о физическом перемещении людей. У души своя траектория движения, свои законы переселения, и именно за ней пристально следит «духовный лидер» народа, как его впоследствии окрестили люди. Весь свой художественный дар и талант проповедника он использует для того, чтоб помочь душе с достоинством самоопределиться в новых условиях.

Кязим Мечиев, глубоко верующий человек, воспринимает беду, обрушившуюся на балкарцев, как фактор испытания человеческой души, обязанной по философии поэта остаться незапятнанной, чи-стой, высокой. В систему ценностей Мечиева входят терпение, труд, единство и вера в конечность зла. И именно ориентация людей на эти базисные основы бытия послужит гарантом физического и ду-ховного выживания в нечеловеческих условиях*.

Б. Берберов

* * *

Внутренняя энергия Кязима столь сильна, могуча собранность духа, богатство мыслей в таком совершенстве, национальные чувства и взгляды на жизнь настолько безупречны в «Добре и зле», что вряд ли кому-либо удастся осуществить адекватный поэтический перевод. …Балкарский мудрец обнаружил такие качества поэта-мыслителя, философа, которые стали образцом цельной системы поэтики, метода многостороннего видения задач творца; эстетиче-ская основа и стержень этой мудрости – национальный характер. Гуманизация через веру, религию, нравственная и социальная спра-ведливость, национальная ответственность – вот то, что предъявляет Кязим человеку для исполнения. Он требует не грешить, не тво-рить зла; позднее раскаяние перед расплатой беспочвенно – па-дение будет страшным, наказание – жестоким, немилосердным… <…>

…Поэт коснулся всего: здесь и жизнь эпохи, мысли, напряжен-ная умственная жизнь, ничтожность мелких личных интересов – все пропущено сквозь призму идеалов нравственности и чистоты. Кязим извлекал из мира Восточной поэзии то, что необходимо было для создания истории общественной мысли, нравов и быта. Живая ткань поэтических произведений Мечиева, их эстетическая и духов-ная структура, глубина «внутренних ресурсов» оказывались духов-ной опорой, двигателем балкарского народа *.

Е. Жабоева-Тетуева

Вам также может понравиться

About the Author: admin