Поиск


Перевели С. Виленский, Я. Серпин

 

 

ТАНЗИЛЯ ЗУМАКУЛОВА

 КЯЗИМУ МЕЧИЕВУ[*]

 

Я с грустью смотрю на заоблачный горный Шики,

слышу, будто звенят еще в трещинах скал дорогие шаги,

слышу, будто гудит еще в кузнице старый горн,

будто молот стучит в неумолчное сердце гор.

Я как будто бы вижу улыбку в усталых глазах,

и чинаровый посох в твоих узловатых руках;

искры пляшут впотьмах,

освящая священный дом,

вьются ласточки под задымленным потолком.

И мне кажется – рядом на камне замшелом сидишь,

ты, Кязим!

Почему ж ты молчишь? Почему ты молчишь?

Как мне хочется снова над словом подумать твоим.

Посмотри на меня

и скажи мне то слово, о, мудрый Кязим!

Ведь над словом твоим,

что обжег ты в горне души,

и суровый мужчина, как мальчик, заплачет в тиши.

Плуги все же ржавеют, и время притупит мечи,

но слово твое, как костер негасимый в ночи.

Ты ему завещал

с нами в горе и в радости быть,

чтоб убить его – надо народ мой убить!

Ты в тобою воспетую землю зарыт,

но костер твой горит,

он все ярче горит…

Дали всходы тобою воспетые зерна,

и стихи зазвучали в ущельях на тропах горных!

Много новых слагателей песен известно,

и поет мой народ их веселые, славные песни,

башня нашей поэзии высится под облаками,

но никто не забыл, –

это ты заложил первый камень!

И ласкает поэзия-мать своего вдохновенного сына,

и костер твой пылает в высоких поэмах Кайсына…

Как забыть мне, Кязим,

что писал ты о женской доле,

о несчастных горянках, живущих во тьме и неволе, –

эти песни твои я учила девчонкою в школе;

помню, в песне любимого девушка молит

взять из мрака ущелья ее и поднять на вершину,

но, увы, не под силу

поднять ее было тогда исполину!

А теперь я пришла в твой заоблачный горный Шики,

где звенят еще, кажется мне, дорогие шаги,

чтоб тебе рассказать про народ – покоритель стихий,

я, горянка, пришла прочитать тебе эти стихи!

Ты в тобою воспетую землю зарыт,

но костер твой горит,

он все ярче горит!

Пусть же сложат горянки

о тебе еще много стихов,

чтобы славилось имя твое над землею

во веки веков!

Если ж много ошибок

в этих строчках наивных моих,

научи меня, мудрый Кязим,

как в стихах обходиться без них.

 

Перевел А. Янов

 

САФАР МАКИТОВ

 ХРОМОЙ КУЗНЕЦ [*]

 

Всегда сверкают ярче горна

глаза хромого кузнеца,

всегда к словам его задорным

людские тянутся сердца.

Стихи рождаются не сами:

кузнец с народом говорит,

и, окрылясь его словами,

как птица,

песня вдаль летит.

Хромой Кязим весь день у горна,

он рук не прячет в рукава,

не примут заданную форму

его горячие слова.

Сойдет окалины немало,

десятки примесей сгорят.

пока слова – светлей металла –

поковками не станут в ряд.

Хромой Кязим кует железо,

до поздней ночи в кузне свет.

Он как кузнец селу полезен,

народу нужен

как поэт.

Ведь труд и мысль –

сродни друг другу,

всегда бок о бок на веку:

поэт-кузнец слагает плуги,

кузнец-поэт кует строку.

Чтоб песнь трудиться помогала,

ей труд всегда помочь готов.

От раскаленного металла

летят густые искры слов.

 

Перевел В. Савельев

 

 

САФАР МАКИТОВ

УПРЕКИ КЯЗИМА [*]

 

Словно чистое сено в россыпь трухи

Превратилось, когда повалялся в нем бык,–

Так мои изуродовали стихи

На страницах посмертно изданных книг.

Наших гор и правдивый, и честный певец

Кем я стал под опекой издавших меня?

Остригали вы строки мои, как овец.

Словно мерина делали вы из коня.

Побывал я под прессами редакторов,

И как будто в чужом опалился огне:

Сколько мыслей моих извратили и слов!

То, чего не писал, приписали вы мне!

Как стихи мои нынче искажены,–

Я скажу, подводя вашим правкам итог:

«Кто себе не способен сложить и копны,

Тот берется другому устраивать стог!» –

Так в Балкарии горцы не зря говорят.

Я ж хотел, чтоб мой стих первозданно звучал.

Чем пред вами я, старый Кязим, виноват?

Я, кто каждое слово вам завещал?

 

Перевел Л. Шерешевский

 

 

МАГОМЕТ МОКАЕВ 

ГОЛОС ПОЭТА [*]

 

1

 

Я приехал на землю Кязима

Через горы, леса и поля.

Не прошел, разумеется, мимо

Дорогого до боли жилья.

 

Словно прибыл на грустную тризну,

В тишине возле дома стою.

Больше жизни любил он отчизну,

А скончался в далеком краю.

 

Много раз его жизнь возвращала

В дом родимый по сотням дорог,

Лишь однажды, склонившись устало,

Он домой возвратиться не мог.

 

Я печален... Я смерть проклинаю:

Дом стоит, а хозяина нет.

У порога стою, вспоминаю,

О тебе вспоминаю, поэт.

 

Для меня этот домик ценнее,

Чем из мрамора сложенный храм,

С этой памятью, с вечною, с нею

Я шагаю по нашим горам.

 

Слышу яростный гул водопада,

Ничего не хочу, ничего –

В этом гуле услышать мне надо

Голос друга. Я слышу его.

 

Черных бездн молчаливы оскалы,

Неизменно безмолвие скал.

Пусть молчат эти бездны и скалы,

Лишь бы голос Кязима звучал!

 

2

 

Да, огонь, согревавший Кязима,

Не пылает уже много лет.

Я хранил бы неутомимо

Тот огонь, да хозяина нет.

 

Старый домик, ни в лето, ни в зиму

Не увидишь хозяина ты.

У огня не погреться Кязиму,

Не потрогать траву и цветы.

Позовешь – не услышишь ответа

От поэта, что в землю зарыт.

Но по-прежнему голос поэта,

Как орел, над горами парит.

 

Перевел С. Сорин

 

 

*  *  *

 

Нам стихи свои ты завещал [*],

Что неиссякаемы, как реки,

От Черека странствуя до Мекки,

Сердцем свой народ ты защищал.

 

Край родной мой: снежные хребты,

Сказочные горы-исполины,

Только нет в Балкарии вершины

Выше и бессмертнее, чем ты.

 

 

*  *  *

 

Салам алейкум, о учитель мой!

Кто равен был тебе в теснинах этих?

Где песни мне найти и как пропеть их,

Чтоб, не стыдясь, предстать перед тобой?

 

Кязим, к тебе пришел с поклоном я, –

Здесь в бронзе встал ты, окружен горами,

Твоя папаха, борода твоя

Овеяны высотными ветрами.

 

Настал опять Навруза теплый день...

На бронзовом лице – то свет, то тень,

Как о живых и о погибших память.

 

Бежит по склону южному родник, –

Так дар твой щедрый в душу мне проник,

Чтоб научить меня слова чеканить.

 

 

*  *  *

 

О Безенги, последняя Кязима

Молитва, – вешней песней стань моей!

Как дед мой в Мекку, я неудержимо

Иду к тебе, в тепло твоих лучей.

 

И ледники на голубом хребте

Я растопить готов горячим словом.

Весной, разбуженной оленьим ревом,

Стать явью и несбывшейся мечте!

 

Мне здесь дороги горной тишина,

Как «Полонез» изгнанника, слышна...

Но вот над синим гребнем Ифтевета

 

Вскипела туча грозная, – и мне

На скальной вдруг привиделся стене

Печальный и суровый лик Поэта.

*  *  *

 

Ковал серпы, пел песни, стал седым,

Знал летний зной и ярость зимней бури.

И запросто беседовали с ним

Юпитер, Марс, Венера и Меркурий.

 

А он просил небесные светила

От бед избавить всех людей земли,

Чтоб старцы жили, дети подросли,

Чтоб дать беспомощным хоть каплю силы.

 

Он смело жил. И в горький час печали,

Когда поникли все и замолчали,

Была в нем песня горская жива.

 

Когда ж и он во тьме мрачнел,

безмолвный, –