З. Толгуров

Интимная лирика Кязима Мечиева и Косты Хетагурова воспри-нимается нами как одна из форм выражения тоски по красоте и гуманистическим идеям, как средство прямого призыва к совершенству человеческих взаимоотношений. Романтизируя чистоту чувств женщины, слагая ей гимны, поэты Северного Кавказа выражали свой протест против грязи и фальши, контрастирующих с внутренней красотой и нравственным максимализмом женщины. Ее любовь обожествлялась и возводилась в культ.

Обожествление любимой, ее душевной чистоты для балкарского и осетинского поэтов не является уходом от противоречий действительности – скорее, является стремлением постигнуть жизнь в ее контрастах, несовместимых гранях. С другой стороны, любовь для них – попытка обрести опору бытия, путь к счастью. Ибо для человека, живущего в эпоху «страшного мира», любовь оставалась единственно возможным пристанищем души. «В мире все бренно: исчезнут слава и богатство, вечны лишь дружба и верность», — размышляет К. Мечиев. Без любви человек теряет связь с миром, энергию, окрыленность духа.


«…И жизнь без тебя не нужна!» – восклицает К. Хетагуров.
В другом его произведении горец-бедняк признается любимой: 
«Жить без тебя не в силах я».


Вполне закономерен вопрос о причинах художественно-эстетической и мировоззренческой общности двух выдающихся представителей литературы осетин и балкарцев. Как та или иная литература может испытать влияние другой, если нет языкового общения? К тому же между К. Хетагуровым и К. Мечиевым не было временного пространства: они создавали свои произведения независимо друг от друга, с одной стороны, а с другой – большинство стихотворений осетинского поэта, перекликающихся с произведениями балкарца Кязима, было написано на русском языке. Ведь многие поэты окраин России, в том числе и Мечиев, не могли обращаться к русскоязычной литературе посредством знания языка, хотя формирование литератур, однотипных с русской, и не только с ней, но и с украинской, белорусской, литовской, сейчас ни у кого не вызывает сомнения. Например, в творчестве Мечиева наблюдается бесспорная общность как с великими поэтами Востока, так и с творчеством крупнейших реалистов – Горького, Некрасова, Туманяна и других, хотя об их связи или о том, что Кязим обращался к творчеству названных художников, говорить не приходится. 


Осетин и балкарцев связывает многое: общность психологии, социально-общественной практики, быта, тра¬диций, обычаев. Опре-деленную роль играет и устное народное поэтическое творчество. Не случайно в поэзии К. Хетагурова и К. Мечиева встречаются одни и те же образы, притчи, используемые для выражения той или иной концепции, конструктивной мысли. Более того, у них нередки произведения, ассоциативным толчком для создания которых послужили одни и те же бытовые явления, природные феномены. Так, например, в стихотворении «Воробью, севшему в мой двор» К. Мечиев, обращаясь к птице, говорит, что она голодна, но ее участь лучше, чем у бедняка: она свободна и не знает трагедии неволи. В другом стихотворении озябший воробей в сознании поэта ассоциируется с обездоленным человеком: «Людей, подобных тебе, голодных и слабых, много, но в отличие от них ты – свободен», и, чтобы ребятиш¬ки не заманили его в силки, лирический герой просит птицу не соблазняться крошками хлеба. В стихотворении «Синица» К. Хетагурова птица, не знающая забот, вызывает у лирического героя тоску по свободе: «И мне бы по небу, как птице, летать!».

Разумеется, легко прощупываемые контуры тематической и эстетической общности лирики К. Хетагурова и К. Мечиева определили и художественную ее общность. Иначе быть не могло. Но в то же время магия таланта, неповторимая индивидуальность двух поэтов таковы, что они сказались на каждом интонационном движе-нии, детали, штрихе стихотворений. Поэтому здесь, наверное, уместно отметить, что насколько заметно родство осетинского и балкарского поэтов, настолько и броска их непохожесть в стилевом переплавлении жизненного материала. Достаточно сказать, что, например, К. Мечиеву свойственна ориентация на объективность изображения, балкарский поэт склонен доверять зримой, пластической картине, подтекстному изображению будничного, обыденного. К. Хетагуров тоже внимателен к жизненной конкретике, но он чаще, чем Кязим, полагается на максимальный эффект присутствия в стихотворении лирического «я», свободнее оперирует социально-поли-тическими понятиями, обобщенными образами, не боится открытых призывов, выражает свою мысль темпераментно и хлестко. Открытой тенденциозности не лишены и многие стихотворения К. Мечиева, хотя балкарский поэт чаще склонен к иносказанию, к обобщениям единичного. Поэзии К. Хетагурова больше свойственны исповедальность, обнаженность чувств и эмоций, темперамент бойца… 

Вместе с тем мы упустили бы одну из существенных особенностей поэзии классиков балкарской и осетинской литератур, если бы не охарактеризовали ее как лирику ощущения своего «я» микрокос-мосом. «Я и народ», «Вселенная – моя отчизна, мой дом родной» — подобными поэтиче¬скими формулировками К. Хетагуров и К. Ме-чиев материализовали свои представления о неотделимости лично-сти и человечества. Выражая тоску о всеединстве народов, о мире, в котором нет социального равенства, они были полны надежд на глобальное торжество гармонии, солидарности.

…Верь, что мы, как любящие братья,
Воздвигнем на земле единый общий храм, –
писал классик осетинской литературы *.

З. Толгуров

*Глас совести народной // Эльбрус. 1989. № 2. С. 61–64.

Вам также может понравиться

About the Author: admin