Поиск


КЯЗИМ: зримое слово

Масштабность личности Кязима, его колоритность, типажность, гармония творчества привлекали и продолжают привлекать внимание мастеров кисти и резца. Кязимиада многогранна, причудлива и самоценна, в ней немало работ, отличающихся высоким профессионализмом, гражданской позицией, правдивой простотой, духовной проникновенностью, эстетической ценностью.

Из прижизненных известен лишь один рисованный портрет Кязима, исполненный неизвестным художником предположительно во время странствий поэта по странам Востока. Вот его история, которой поделился с нами Джабраил Базиев[*].

– Летом 1942 года бабушка Сырмахан (она была из рода Османовых) позвала меня с улицы, где я играл с мальчишками. В доме я увидел пожилого, с окладистой бородой, мужчину. Он делал намаз, сидя на коврике, и уже заканчивал молитву, раскачиваясь и совершая движения вверх-вниз. Его голос и поза остались в моей памяти шестилетнего ребенка. Именно тогда он подарил моей бабушке свой штриховой портрет. Почему бабушке? Мой отец Харун и его братья Осман и Магомет находились на фронте, деда уже не было в живых.

Может, Кязим заезжал к нам в Яникой и раньше, но, без сомнения, он был на похоронах моего деда Тазии, умершего в 1940 году. Дело в том, что до 1928 года Базиевы жили в Хуламе, где интенсивно общались с Кязимом. Тем более что Чёпеллеу-эфенди, близкий родственник деда, имел обширную по тем временам библиотеку, а Кязим считал его своим учителем. Не прервалось это общение и после переезда моих предков из Хулама, где они подвергались опасности быть раскулаченными. Они поселились на окраине Яникоя, куда

 

Из архива Дж. Базиева

 

потом перебрались еще несколько семей из Хулама, и улица наша стала называться Хуламской.

Бабушка прикрепляла портрет Кязима к ковру над кроватью. Так было и в Яникое, и в Кызыл-Кие, где нам пришлось не по своей воле жить до 1956 года. В Средней Азии мы не знали, что стало с поэтом,

      Из газеты «КБП» от 9.10.1959                Из книги «Назмула бла поэмала». 1987

 

где он находится. При первой же возможности бабушка вернулась в Яникой, мы с мамой задержались на два года, чтобы она смогла до конца выработать шахтерский стаж, дающий право на пенсию.

В один из моих приездов из Москвы, где я учился в аспирантуре МГУ, бабушка сказала, что не знает, сколько ей осталось жить, а поэтому передает мне портрет Кязима на хранение. Она умерла в 1964 году, и с тех пор портрет находится в моей семье. Никто из нас не сомневается, что на нем именно Кязим. Похоже, что художник неплохо знал внутренний мир поэта. Подтверждением тому – посох. Склоняюсь к тому, что это был кавказский художник, так как горный фон портрета очень точный. Как и стихи Кязима: вдумчивые, образные. Фотокопии портрета я дарил родственникам поэта, живущим в Яникое.

От себя добавим, что местные художники и графики отмечают достаточно солидный возраст бумаги, на которой изображен путешественник. В настоящее время с помощью заместителя министра культуры Российской Федерации А. И. Рахаева в Москве осуществ­ляется более глубокая и детальная искусствоведческая экспертиза, которая, вероятно, внесет ясность в этот вопрос. Но интересно, что в газете «Кабардино-Балкарская правда» от 9 октября 1959 года, в центре полосы, целиком посвященной столетнему юбилею поэта, помещен кязимовский портрет, перерисованный, вероятно, с фотографии, сделанной именно с оригинала, хранящегося у Дж. Базиева. И хотя автор под репродукцией не указан, можно предположить, что это известный художник Павел Пономаренко (1927–1995), чей оформительский почерк достаточно узнаваем, да и внизу означенной газетной полосы публикуется его же рисунок, озаглавленный «Кязим Мечиев читает стихи односельчанам».

Рисунок В. Жукова. 1956                               Рисунок Г. Паштова. 1975

 

 


Здесь же скажем и о датированном 1962 годом незаконченном карандашном наброске, на оборотной стороне которого имеются две подписи: «Кязим Мечиев в Шики» и «Кязим Мечиев среди одно­сельчан». Автором его предположительно является Николай Трындык (1916–1987), и хоть работа не завершена, ее выгодно отличают сюжетность, объемность, динамизм, удачное композиционное по­строение, психологизм образов, выписанность деталей.

 

П. Пономаренко. Кязим Мечиев читает стихи односельчанам

Н. Трындык. Кязим Мечиев в Шики

 

 

В начале 1956 года в Киргизии, в издательстве «Киргосиздат» г. Фрунзе, вышла книга «Жашауубузну байрагъы» («Знамя нашей жизни») – сборник стихов и поэм на карачаево-балкарском языке, ставшая, как мы уже отмечали выше, первой ласточкой грядущей реабилитации репрессированных народов, свидетельством их скорого возвращения на родину. Подборкам стихов и поэм предшествуют графические рисунки их авторов, сделанные В. П. Жуковым. Кязим, чье творчество открывает сборник, написан художником, судя по всему, с фотографии; он достаточно узнаваем, хотя взгляд, абрис лица излишне жестковаты, рисунок несколько прямолинеен, лишен глубины. Но ценность его в другом: он – первый в ряду всех последующих изображений поэта и уже поэтому достоин нашей памяти и внимания.

На родине же первым иллюстратором мечиевского творчества стал Александр Глуховцев (1910–1998) – великолепный график, стоявший у истоков книжного искусства Северного Кавказа. Его гравюры к книге Кязима, вышедшей в 1959 году на балкарском языке, и повторенные в издании 1962 года на русском языке, поражают своей высокой поэтичностью, ясной образностью, пронзительной чистотой; от них в прямом и переносном смысле исходит яркий свет. Вот у наковальни опирающийся на молот старец – в облике его уверенность и твердость: он – кузнец, делающий нужные людям вещи; во взгляде его, устремленном вдаль, мудрость и печаль: он – поэт, несущий миру слово, что всегда изначально. Он – мастер, чьи свершения равны земным горам и небесному светилу.


 

А. Глуховцев. Иллюстрации к книгам К. Мечиева

 

И видна особая знаковость в том, что солнечные лучи на гравюре исходят не только с неба, но и от самого Кязима, что он вровень с белоснежным Эльбрусом. А как узнаваем на гравюре, хоть и показан со спины, охотник Хашим, герой поэмы «Раненый тур» – смелый, отважный, добрый! Как величественны и монументальны горные пики, сколь четко и изящно вырисован каждый камешек в кязимовской сакле… Воистину поэт и художник достойны друг друга!

И в дальнейшем Кязиму повезло с иллюстраторами – его книги оформлял известный мастер книжной графики Герман Паштов: его рисунок на суперобложке и портрет к «Избранному» на балкарском языке, вышедшему в 1975 году, – нетрадиционный, самобытный взгляд художника, ставшего полноправным соавтором текстов.

Глубоко и плодотворно проник в творческий мир Кязима другой большой кабардинский художник – Заурбек Бгажноков. Оформительское решение им «Книги стихов», вышедшей на балкарском языке в 1984 году, и, в особенности, кязимовского избранного 1996 года «Стихи. Зикры. Поэмы» (суперобложка, переплет, рисованный форзац, авантитул, шмуцтитулы) – это не просто индивидуальные работы, а своего рода вершины республиканской книжной графики.

Рисунок Г. Паштова. 1975

 

Рисунок З. Бгажнокова (также на с. 341, 342)

 

Впрочем, полностью воспроизводимые в настоящей книге, они сами говорят за себя. Как и портреты художников, в большинстве своем представленные на нашей цветной вкладке. Среди них выполненные в традиционной манере работы живописцев Николая Гусаченко (1893–1986) («Портрет К. Мечиева». Х., м. 1979, КБМИИ) и Бориса Гуданаева («Портрет К. Мечиева». Х., м. 1994. Из собрания Данияла Хаджиева, г. Тырныауз) – мощные, психологические, отразившее время и конкретику личности.

 

Иллюстрации к книге «Назмула. Зикирле. Поэмала». 1996

 

Яркий образный мир поэта нашел воплощение в колоритных, на редкость светлых, детально выписанных работах Константина Половицкого (1924–1997) («Портрет Кязима Мечиева». Х., м. 1986. Республиканская национальная библиотека) и Мухадина Кишева («Кязим Мечиев». Х., м. 1970. Местонахождение неизвестно).

В несколько импрессионистской манере выполнен портрет Владимира Баккуева («Кязим». Х., м. 1998. Мастерская художника).

Особого разговора заслуживает триптих Ибрагима Занкишиева («Памяти Кязима Мечиева»: «Остывший очаг», «Прощание с Родиной», «Смерть поэта». Х., м. 1986. Мастерская художника), вошедший в цикл, отмеченный в 1994 году республиканской премией в области литературы и искусства. Авторы этих строк еще в конце восьмидесятых годов опубликовали несколько картин цикла, в том числе и из триптиха, на страницах журнала «Эльбрус» (1989. № 1), что вызвало кое у кого, помнится, отрицательную реакцию. Видится уместным привести отрывок из того материала: «Балкарскому художнику Ибрагиму Занкишиеву 8 марта 1944 года было чуть больше трех. Но зоркая детская память сохранила многое, вплоть до деталей, эпизодов, лиц – своего рода стеклышек рассыпанной мозаики, кото­рая потом, через время, собранная вообра­жением и рукой художника, превратится в холсты, запечатлевшие трагедию народа, выразившие его боль и горечь.

 


Картины эти, составившие большой цикл, написаны в начале восьмидесятых, когда не принято было говорить вслух о преступлениях сталинизма, когда крамолой являлось само это словосо­чета­­ние, когда память нашу целенаправленно и планомер­но убивали цензурным умолчанием. Надо было иметь гражданское мужество и сме­лость, чтобы раз за разом обращаться к этой закрытой теме, к этим несуществую­щим для нашей живописи годам. Так ро­дился триптих «Памяти Кязима Мечиева», две картины из которого репро­дуциро­ванны  в  первом номере  журнала  «Юность»  за  1989 год.

Книги, рукописи мудрого старца, разбросанные по сакле; разо­ренный очаг, брошен­ная пустая люлька, разбитое окно, распах­нутая настежь дверь – в беду, в смерть... Выдержанная в холодных синих тонах картина отражает жестокую несправедливость по отношению к поэту, его народу, заклю­чительным скорбным аккордом которой яв­ляется траурное похоронное шествие. Мы не видим лиц мужчин, но в их фигурах чи­тается безысходность, мука и... мужество. Да, мужество, которое, вспомним строчки Кязима, «мы выбираем, если хотим назы­ваться людьми».

Продолжением трагедийной темы стали и картины «Утро 8 марта 1944 года», «Про­щание», «Возвращение». Взгляните на жен­щин, старых и молодых, прощающихся се­годня с родными горами, на стариков и того, с кем они навсегда расстаются и ко­му никогда не увидеть высоких белоснеж­ных гор, на тех, кто вернулся под отчий кров с обожженной душой и верой в спра­ведливость.

Эти картины Ибрагима Занкишиева редко выставлялись, немного было у них зрителей, но чтобы в истории нашей не ос­тавалось «белых пятен», чтобы не оказа­лись вписаны в нее другие подобные чер­ные страницы, мы должны на них смот­реть. Помнить. Знать. Ибо правда, и толь­ко она залог того, что трагедия не повто­рится. Никогда».

…Долгие годы мы пристально следим и за самобытным творчеством Сияры Меджидовой и Якуба Аккизова (1942–1994) – многогранным и гармоничным, чистым и светлым, пронзительным и волнующим, где единство графики и живописи создает удивительный сплав высокого искусства. Одна из первых публикаций о Сияре и Якубе принадлежит перу одного из нас (Советская молодежь. 1976. 7 ноября) и называется весьма симптоматично: «И мир по-своему увидеть…». Есть в той давней газетной зарисовке и такие строки: «Художники стремятся показать не просто сиюминутное действие, не какой-то момент, а саму жизнь. Ее многообразие, изменчивость, течение. Поэтому они соединяют в одном сюжете две, а то и три композиции. Есть в их работах второй, а то и третий план…

Рисунки, картины, графические листы. Слияние жанров, манер. Но это не хаос, а гармония. И все полотна заставляют думать. Картина – это не яблоко, на которое взглянул и захотел съесть, как говорил еще Гете. Это повод для размышления, философского обобщения, это звонок, зовущий к пробуждению. Эксперименты Аккизовых не самоцель, а их творческий почерк, способ выражения, мир, увиденный по-своему…».

Мы искренне радовались, когда Якуб был удостоен Государственной премии КБР, рождению новых работ его и Сияры, представляемых на многочисленных выставках и поражающих своей жизнерадостностью, музыкальностью. Мы восхищались эскизами театральных декораций балкарского мастера, его книжной графикой; мы удивлялись детскости и чистоте, прямо-таки струящимся с литографий лезгинской художницы. Мы горевали, узнав о раннем уходе Якуба – таланта великого и во многом недооцененного, покинувшего нас в расцвете творческих сил.

В процессе работы над книгой о Кязиме имя Я. А. Аккизова произносилось не раз. Приведем лишь одно из воспоминаний о нем балкарского театрального актера и фотомастера Алексея Шахмурзаева[*]: «Али, отец Якуба, человек в Чегемском ущелье был известный – монтер, радист, он тянул в селение телеграфные провода, проводил электричество. Ему полагалось раз в неделю осмотреть все столбы, по которым была протянута телефонная линия, проверить коммутатор, радиоузел, электростанцию. Наш дом был первым у въезда в Верхний Чегем, поэтому отец Якуба (жил он в Нижнем Чегеме) останавливался всегда у нас. С моим отцом они были большие друзья. А в Казахстане все наше детство прошло рядом с Аккизовыми. Семья их была на редкость музыкальной – все умели играть на струнных инструментах.

В том, что Якуб стал художником, есть и моя заслуга. В школе я увлекался рисованием. И, как считал наш школьный учитель, художник по специальности Кази-Магомед Мусаевич Нурмагомедов, довольно неплохо. Именно он подарил мне первый карандаш, которым можно было рисовать. Он ставил на стол какой-нибудь предмет, и мы пытались его изобразить; естественно, у большинства это не получалось, а мне удавалось. Я увлекся рисованием, постоянно таскал с собой блокнот. Особенно много в летние месяцы, когда на целый день уходил вместе с Юсупом, старшим братом Якуба, на луга пасти коров. Когда я рисовал, маленький Якуб все время сидел рядом, смотрел, потом и сам взял в руки карандаш.

Когда мы вернулись на родину, с нами рядом жил известный скульптор Хамзат Крымшамхалов. Якуб стал к нему ходить. Тот и надоумил паренька, чтобы он поехал учиться, занялся всерьез живописью».


До конца своей жизни Якуб остался певцом дорогого его сердцу, исхоженного вдоль и поперек Чегемского ущелья, где был знаком ему буквально каждый камень, певцом своей «малой родины» – родного Нижнего Чегема. И есть глубокий смысл в том, что ныне центральная улица селения носит имя Аккизова; что последний приют свой он нашел на высокогорном погосте среди альпийского травяного многоцветия. Его могила, на которой установлен необработанный гранитный камень, воспроизведена на цветной вкладке в нашей книге «Ладони протяни к огню души моей…».

Немало произведений Якуба Аккизова навеяно строчками Кязима. Мы остановились на тех из них, что вошли в цикл «Чистое небо».

 

Х. Б. Крымшамхалов. Памятник у развилки дорог на Бабугент и Кара-Су

 

…Мудрый облик Кязима привлек внимание многих известных скульпторов Кабардино-Балкарии. Итогом этого обращения стал целый ряд памятников, сооруженных в республике. В Нальчике, в Парке культуры и отдыха, в 1960 году установлен гранитный бюст работы Хамзата Крымшамхалова (1917–1985) – мастером резца удивительно глубоко передано портретное сходство, духовное величие поэта. Другое произведение этого же скульптора – памятник на высоком пьедестале у развилки дорог на Бабугент и Кара-Су. Еще один бюст Кязима, исполненный Х. Б. Крымшамхаловым, хранится в КБМИИ. К сожалению, работа эта, выполненная из тонированного гипса, практически разрушилась. Требует немалых усилий восстановление деревянного барельефа, автором которого является Гид Бжеумихов. Здесь же скажем о том, что сегодня недоступны нашему взгляду и замечательные гравюры Исуфа Шаваева, проданные в трудные для художника времена турецкому любителю графики.

В Шики, у Дома-музея Кязима, установлен бюст, автором которого является Михаил Тхакумашев.


В республиканской юношеской библиотеке, носящей имя Мечиева, можно увидеть деревянную скульптуру поэта, искусно исполненную Александром Дурневым (1926–1987) – большим мастером, в творческом багаже которого целая галерея скульптурных портретов знаковых личностей Кабардино-Балкарии.


Запоминается скульптурная работа Лиуана Афаунова, выставленная в Мемориале жертвам политических репрессий.


Плодотворно обращение к кязимовскому образу Тахира Черкесова, особенно в последнее время – его «Полет души» (Гипс. 2003) и «Поэт» (Рабочая модель, пластилин. 2003) – поистине новое слово в кязимиаде.


Именно в этом разделе нам хочется сказать доброе слово и в адрес тех, кто был среди организаторов строительства мечиевского Дома-музея, назвав прежде всего имена руководителей республики и Советского района в те годы Бориса Мустафаевича Зумакулова и Мурадина Хадисовича Туменова. Возведение комплекса в высокорных условиях оказалось делом архисложным, многозатратным, требующим постоянного внимания, принятия неординарных решений, но в нем – в восстановленной сакле и кузнице, подборе экспонатов, в самом добросовестном отношении к порученному – явственно отразилась благодарная память потомков. Другой вопрос, и от этого обидно вдвойне, что великолепный музейный комплекс остается практически невостребованным, что редки здесь гости и аромат Шики, родных пенатов балкарского поэта, остается неуловимым для подавляющего большинства поклонников его творчества.

Но остается и будет всегда востребованным слово, как и интересна потомкам жизнь мудреца, достойная примера, уважения, памяти…

  


[*] Литературная запись от 7 мая 2003 г., сел. Яникой.

[*] Литературная запись от 6 февраля 2003 г., г. Нальчик.