В своем обращении к судьбе народной Кязим идет от частного к общему, выступает в плане широких исторических аналогий и ру­ководствуется своей неиссякаемой верой в справедливое будущее. Поэт сознает, что его рассказ о раненом туре и Хашиме – это сло­во гнева, которое не может остаться неуслышанным в горских об­ществах. И поскольку оно основано на правде, именно на правде слабого, преследуемого Хашима, на его нравственной силе, то не может не нести в себе такую силу, которая способна «пробудить сердца» и «раскрыть глаза». Таким образом, поэт возводит вопросы народной жизни в уровень революционной идеи.

Это утверждается и направленностью основной мысли послед­ней, восьмой главы. Размышляя о роли певца, ставшего «болью народною», Кязим пишет:

 

Быть может, кто, песню мою услышав,

Из уст передаст в уста,

И у бедных очагов

Будет она исполняться.

 

Быть может, опорой станет

Смятенным, униженным сердцам.

Быть может, суровым приговором

Станет насильникам злым.

 

Здесь ключ к пониманию главной, революционной идеи поэмы «Раненый тур». С этой идеей связано, подготовлено – философски и эстетически – то сложное историческое и социальное обобщение, которое достигнуто в поэме.

В историко-литературном отношении поэма «Раненый тур» на­ходится в русле реалистической литературы XIX – начала XX в., однако следует отметить, что Кязим Мечиев создал зрелое поэти­ческое произведение критического реализма, не имея образцов, «на голом месте», придя к этому своим путем гражданина, поэта, мыс­лителя. Независимо от своих великих современников Л. Толстого и Ф. Достоевского, К. Хетагурова и Б. Пачева и одновременно с ними Кязим Мечиев ищет ответа на вопросы, почему человек несчастен, неизбежность это или результат произвола власть имущих. И так же, как и его современники, только ставит вопросы, оставляя их открытыми.

В художественном отношении поэма «Раненый тур» – совер­шенное поэтическое явление. Она полифонична, ее можно уподо­бить горной реке, которая то очаровывает тихим журчанием, про­зрачностью и красотой, то оглушает грохотом гривасто пенящихся валов, падающих с головокружительных высот и отдающихся в ущелье громовым гулом. Поэма захватывает вдумчивост­ью таин­ственных глубин, неукротимо буйным хаосом водоворотов. В ней бьется мысль и боль свободного духа, закованного в гранитные ска­лы. Именно в этой поэме с особенной яркостью проявилась лирическая природа таланта Кязима Мечиева – ее задушевность, простота лексики и синтаксиса. Поэма совершенна по своему композицион­ному решению, сюжетному построению, по богатству стилистиче­ских средств и языка. Она знаменует собой переход к новому эсте­тическому качеству – к масштабному художественному обобщению жизни народа, рождению реалистического лиро-эпического жанра в балкарской поэзии [*].

А. Теппеев

 

*  *  *

«Раненый тур» – одна из иллюстраций того, что поэт проник в народную душу, показал то, что хранится в ее тайниках, воплотил в художественном слове его мироощущение. Многосторонние проблемы, явления и факты жизни отражены так, что их художественное претворение в поэме порождает эффект обратной связи. Лиро-эпическое полотно К. Мечиева утверждает незыблемые социальные и моральные устои жизни. Народность поэта не в изображении жизни простонародья и аксессуаров его быта, а в обнаружении и выражении духовных традиций, принципов, помыслов, устремлений нации.

«Биз да адамбыз!» не следует сводить к какому-то одному, скажем, душевному проявлению изображаемого героя. Это понятие неизмеримо шире, оно вбирает в себя весь спектр личностных качеств, из которых складывается человеческий характер. Это не только свиде­тельство мужества, стойкости и упорства в борьбе с обстоятельствами, но некая самооценка, самоутверждение, которые связаны с представлением человека о самом себе, о своем «я», некоторая психологическая грань. Это не уровень притязаний, а результат самопознания, мучительного труда диалектики души в преодолении унизительного и гнетущего чувства собственной неполноценности в общественной иерархии, протест против второстепенной роли в жизни[*].

Л. Эдокова

 

*  *  *

…Размышления о роли певца в народной судьбе, о судьбе ху­дожника, мастера, творца нетленных ценностей приводят Кязима к замыслу произведения о Творце и находят свое выражение в поэме «Бузжигит». В образе Зодчего, строителя дворцов, Кязим Мечиев воплощает свой идеал Творца, создает свою эстетическую программу.

Поэма «Бузжигит», кроме того, и своего рода дань Кязима Meчиева великим поэтам Востока, своеобразный ответ учителям, именами которых начинается произведение. Но поэтическое вступление не традиционный бетачар, как может показаться на первый взгляд. В нем заключена главная мысль автора – великие поэты воспева­ли любовь и влюбленных, оставляя надежды на ее торжество и победу, но из века в век нет человеку отрады, желанной свободы, любви. Нет на земле еще правды, нет сострадания к бедам люд­ским. Не любовь, не деяния рук мастеров правят миром, а сила и богатство. И потому поэт гор, начиная сказ о Бузжигите, говорит, что раны влюбленных и раны скорбной земли, на которой стоны слышны и слезы льются, горят болью в сердце Кязима, как они горели в сердцах Навои и Низами, Физули и Фирдоуси. Кязим на­полняет свою поэму глубоким социальным содержанием.

В отличие от своих великих предшественников – певцов траги­ческих любовных историй, Кязим Мечиев не романтизирует дастан о любви, он создает произведение реалистическое. Герои поэмы приземлены, их поступки реальны, глубоко связаны с жизнью на­рода. Образ влюбленного – Бузжигита – изображается в горской этической традиции, воспитывающей в каждом своем представите­ле «образ хорошего человека». Носителем горской морали выступа­ет отец Бузжигита, старый мастер, Зодчий. Он учит сына:

И слава, и богатство – тленны,

Верным оставайся лишь правде,

Ничто в мире несравнимо.

С добротой, со справедливостью.

 

И радость придет, и горе.

Все в мире вперемежку.

Что ни придется тебе испытать,

Человеком оставайся, мой сын!

 

Сам старый Зодчий всю свою жизнь оставался верным этому нравственному закону. Он строил дома, веря в бессмертье мастер­ства. Сын может гордиться отцом, к рукам которого пристала из­весть, а «не кровь», и который не «притеснял нищих и не обижал детей». Нелегко жить в мире, «где стоны вдов и плач сирот слыш­ны», но Зодчий жил мирным трудом, принося людям радость. Уми­рая, он испытывает счастье, что дружил «и с деревом, и с камнем, и с глиной», и радость, что оставляет сыну любовь «к таким тру­дам». Устами отца, Старого Зодчего, произносятся слова, которые определят смысл жизни Бузжигита: «Не теряет цены только добро­та, бессмертна лишь правда».

С первых же строк поэма захватывает жизнеутверждающей философией автора, опирающегося на знание реальной жизни лю­дей. История любви Бузжигита, молодого Зодчего, и Зулейхи, ханской дочери, служит раскрытию вечно противоборствующих сил добра и зла, свободы и насилия. Поэма свободна от мифиче­ских наслоений и риторики, Кязим Мечиев не изображает безум­ных скитаний влюбленного, притеснений влюбленной. Не во сне, как в ногайском эпосе, и не через посредство волшебных сил зна­комятся Зулейха и Бузжигит. Они увидели друг друга, любовь одинаково ожгла их. Теперь Бузжигит, выходец из низшего сословия, прославленный сын прославленного Зодчего, хорошо осознает, что его судьба зависит от расположения хана.

И здесь Кязим сталкивает два нравственных начала противо­борствующих сил – Власти и народной Правды. Бузжигит оказы­вается перед выбором: либо угождать хану и обрести Зулейху, ли­бо остаться с народом, но потерять любимую и жизнь. И тут вступа­ет в действие завещание отца…

Счастлив ли сам могущественный, обладающий несметными богатствами и властью хан? Сила реализма Кязима Мечиева и от­личительная от его предшественников, поэтов Востока, особенность заключается в том, что и к хану он подходит как к человеку. Хан в изображении Кязима Мечиева не только жестокий и златолюбивый властелин, но и несчастный отец. Он бесконечно любит единственную дочь, понимает ее чувства, но он раб своего богатства и положения, и в этом он несчастнее и бесправнее самого нищего из своих подданных. Оттого отчаянным глухим криком звучит его воп­рос: «Что сделал я тебе плохого, мое дитя?»

Боязнь утратить поддержку богатых и могущественных соседей, предполагаемых будущих родственников, пугает его, но как отец горячо любимой единственной дочери, он страдает оттого, что не может дать ей счастья. Властелин в нем одерживает верх, он убива­ет Бузжигита и, чтобы утешить дочь, возводит ему гробницу. Не для счастья, а во имя властолюбия приносит он в жертву мастер­ство и дар Бузжигита, светлую любовь юных сердец и – остается без 
дочери.

В образ Зулейхи Кязим Мечиев вложил свое отношение к жен­щине как воплощению любви, верности и благородства, неподкуп­ности и стойкости. Дочь могущественного хана, она восстала против бесчеловечных законов богатства и власти. Не может быть счастья там, сказала она отцу, где любовь заменяют «верблюжьи караваны с алмазами и парчами из дальних стран», и ушла из мира, где нет места любви и чести.

Поединок влюбленных с ханом – Любви с Властью и Богатст­вом – разрешается трагедией: юноша и девушка погибают. Но поэ­ма Кязима Мечиева не о торжестве силы, она о влюбленных, о бессмертии Любви. Не напрасно в начале поэмы говорится: «Тех, кто злом уничтожен, почитают добрые сердца; тех, кто погиб моло­дым, живые поминают. Так мы и Бузжигита помянем...» Кязим по­казал духовное величие Творца – Бузжигита, бескорыстие вопло­щенной Любви – Зулейхи, их нравственную красоту и высокую ду­ховность. Рядом с ними Власть и Богатство теряют смысл.

В этой поэме Кязим Мечиев развивает тему Поэт и Народ. Размышляя о месте и роли Поэта в обществе, он утверждает, что Мастер слова призван быть носителем народной нравственности, за­щитником интересов народа, выразителем его воли – без всего этого нет Поэта [*].

А. Теппеев

 

*  *  *

Образ кязимовского Бузжигита (в кумыкской и ногайской версиях Боз-Игит) не что иное, как переосмысленный, трансформированный на национальной балкарской почве романтический портрет библейского Иосифа[*].

Х. Малкондуев

 

*  *  *

«Бузжигит» К. Мечиева – первая карачаево-балкарская поэма, отвечающая требованиям реалистического искусства. Сказочное, фантастическое в ней не имеет доминирующего характера. Идеаль­ные герои, чрезвычайные обстоятельства в жизни героев, вещий сон, болезнь от любви, тюрьма – все эти внешние признаки художе­ственной системы сохраняются в поэме Кязима. Эти типологиче­ские параллели не обусловлены сходными обстоятельствами жизни, одинаковыми сторонами быта, общностью психологии, а являются атрибутами восточной поэмы…

Ге­рой поэмы К. Мечиева прежде всего творец. Через образ Бузжигита поэт выражает свой взгляд на предназначение человека, смысл жизни в преобразовании окружающего мира.

Реализм поэмы проявляется во всем – в содержании образов, во взаимоотношениях героев, в выборе выразительных средств и, как ни парадоксально для «восточной» поэмы, в развитии сюжета (развитие сюжета в данных поэмах строго ограничено).

«Бузжигит» К. Мечиева – неординарное явление в истории карачаево-балкарской литературы. Черты Бузжигита, обозначенные Курмаши и Абусуфьяном, и сохраненные Кязимом, позволяют поставить его в ряд «идеальных» героев восточной клас­сики. Он так же, как и предшествующие ему «меджнуны», страстно любит свою Зулейху, так же в конце концов погибает во имя любви, так же лишен человеческих слабостей и недостатков. Но ни в сло­весном портрете героя, ни в его самохарактеристике мы не видим приукрашенности или же попытки наделить его несуществующими качествами. Бузжигит привлекателен трагичностью своей судьбы, отрешенностью от мелочей быта, целеустремленностью.

Труд и красота, красота, равная правде жизни, – основные идеи поэмы Кязима. Они универсальны и для всего творчества поэта, но специфика жанра поэмы позволили автору полнее и глубже раскрыть нравственные, этические и эстетические принципы творче­ства [*].

Т. Биттирова

 

*  *  *

Сквозь призму авторской мысли читатель улавливает подтекст произведения, его второй смысл: замуровав в стену прекрасного и одаренного юношу Бузжигита, хан не только лишает свою дочь возлюбленного, но и как бы хоронит саму идею созидания, отдавая все вокруг во власть разрушения, хаоса, смерти…

Поэма дает возможность убедиться, что одна из первых классических вариаций в балкарской литературе на вечную тему любви стала оригинальным и неповторимым явлением, и заняла свое высокое место в национальной поэзии [**]

С. Джанибекова

 

 

1

 


[*] Очерки истории балкарской литературы. Нальчик: Эльбрус, 1981. С. 62–65.

[*] Вечная тема свободы // Кабардино-Балкарская правда. 1985. 26 января.

[*] Кязим Мечиев и современные проблемы развития литератур народов Северного Кавказа. Нальчик, 1999. С. 22–23.

[*] Проблемы диалектики преемственности в поэзии (на примере балкарской поэзии). Нальчик: Эль-Фа, 2003. С. 33–34.

[*] Очерки истории балкарской литературы. Нальчик: Эльбрус, 1981. С. 74–79.

[*] Кязим Мечиев и современные проблемы развития литератур народов Северного Кавказа. Нальчик, 1999. С. 18–19.

[*] Очерки истории балкарской литературы. Нальчик: Эльбрус, 1981. С. 81–84.

[*] Кязим Мечиев и современные проблемы развития литератур народов Северного Кавказа. Нальчик, 1999. С. 4.

[*] Кязим Мечиев и современные проблемы развития литератур народов Северного Кавказа. Нальчик, 1999. С. 8–9.

** Свет сквозь годы // Литературная Кабардино-Балкария. 1995. № 2.

[**]