КЯЗИМ: новое слово 

Кязим Мечиев – это имя всегда произносилось с особым трепетом всеми моими друзьями-балкарцами. Мне, ознакомившемуся с его переводами на русский, это казалось не очень-то понятным. «Э-э, брат, – говорили мне, – это же всего лишь переводы!» И цитировали Маяковского: «И рад бы прочесть – не поймешь ни черта: по-русски – дрянь, переводы».

Неужели это действительно так? Дело в том, что, в отличие от некоторых, скажем так, снобов, я никогда не чурался переводной поэзии. Да, поэзия, по самой сути своей, непереводима: это, как говорится, не силлабика. Но передать самый дух оригинала, убежден в этом, вполне возможно. Согласен с мыслью Наума Гребнева насчет того, что для перевода совершенно необязательно точно следовать просодике неродственных языков. Всегда есть нечто, что имеет одно значение в одном языке и совершенно отличное – в другом. Надо искать максимально приближенных соответствий.

И мы решили попробовать. Первые подстрочники были предложены моим другом Хыйсой Джуртубаевым еще в начале 80-х годов прошлого века. Затем к этой работе присоединились Махти Джуртубаев, Абдуллах Бегиев, Рая Кучмезова, Мухтар Табаксоев, позже – Танзиля Хаджиева и Эльдар Гуртуев. Иначе говоря, образ Кязима остается рядом на протяжении вот уже более двадцати лет, постепенно мне все более и более открываясь.

В свое время из Кязима пытались сделать такого же «соцреалиста», певца колхозного строя, как, скажем, из Сулеймана Стальского. Время, однако, все расставляет по своим местам. Кязим – глубоко и тонко чувствующий человек, поэт, для которого нет четкой грани между лирикой и эпосом. Лицо у него всегда одно, он никогда не пел по чьим-то указкам.

Очень трудно говорить голосом человека, которому довелось стать голосом целого народа. Моя мать в 1993 году лежала в кардиологии и рассказывала, что ее соседка по палате, балкарка почтенного возраста, каждое утро раскрывала томик Мечиева. Он помогал ей справиться с болезнью…

И если публикуемые ниже переводы хоть в какой-то мере соответствуют величавой простоте балкарского поэта, то это, главным образом, должно объясняться тем, что мне повезло с друзьями, равно как и тем, что за долгие годы сроднился с их чудесной землей, дающей миру таких, как Кязим.

Георгий Яропольский,переводчик


*  *  *

Твой отец заходил как-то раз

В нашу кузню – заказывал путы.

Я все сердце вложил в тот заказ!

Он унес его... Я ни минуты

 

Не жалел, не жалею о том:

Скакуна пусть отец твой стреножит,

Но он внес мое сердце в свой дом –

И тебя он стреножить не сможет!

 

1890

  

*  *  *

Рассудка лишившись, на звезды взираю...

Мне тридцать. Безумье жжет душу мою!

Я пост не блюду – я сильнее, чем к раю,

К тебе устремляясь, зикиры пою.

 

Душа истомилась в скитании мнимом –

Тебя твой отец за меня не отдаст:

Чтоб путь мой к тебе был расчищен калымом,

Отцу моему недостанет богатств.

 

1890

 

*  *  *

На челноке к тебе тянулся,

Надеясь счастье обрести,

Но мой челнок перевернулся,

Когда я был на полпути.

Ты моего не слышишь зова.

На всех путях тебя искал.

Кричу тебе, взываю снова…

В ответ мне – только эхо скал.

 

1890


*  *  *

Атанг келди да гюрбежиге,

Атына кишен ишлетди.

Аны биргесине юйюне

Meни жюрегими да элтди.

 

Сюеме – кишеним жарасын,

Жюрегим да юйюнгде къалсын.

Атанг эмилик атын тыяр,

Сени уа не хазна тыялсын!

 

1890

 

 

*  *  *

Тели болуп, жулдузлагъа къарайма,

Отуз жылда акъылымы къурутуп.

Жангыз сени зикир этип айтама,

Оразамы, намазымы унутуп.

 

Кюйсюз болуп айланнгандан не файда –

Атанг сени манга берир халы жокъ.

Къалын берип, бизге жолну ачаргъа

Мени жарлы атамы да малы жокъ.

 

1890

 

 

*  *  *

Санга къайыкъ бла барыргъа

Умут этгенем. Къайыгъым,

Тюбю башына бурулуп,

Мен жарты жолумда къалдым.

 

Мени ёнюмю эштмейсе,

Атынгы айта, жолгъа чыкъсам.

Жалан къая зынгырдауун

Эштеме, сени чакъырсам.

 

1890


*  *  *

На твой поглядывая двор,

Я по дрова иду с рассветом.

Шаги разбудят эхо гор –

Мне плач твой слышен в эхе этом.

 

Что люди! – скалы говорят